шумок дмитрий владимирович

Я Помню -- I Remember - Ваулин Дмитрий Петрович, летчик-бомбардировщик #active_menu {font-weight:normal; color:#ebe16c;}LANGUAGE Google Translation Главная ВОСПОМИНАНИЯ Разведчики Пулеметчики Снайперы Пехотинцы Танкисты Самоходчики Летчики-истребители Летчики-бомбардиров. Летчики-штурмовики Летно-тех. состав Артиллеристы ГМЧ ("Катюши") Зенитчики Минометчики Связисты Краснофлотцы Партизаны Медики Другие войска Гражданские __________ Аудио-архив RUSSIAN BATTLEFIELD Бронетехника Артиллерия Вооружение танков Ленд-Лиз Средства связи РККА Сражения Книги шумок дмитрий владимирович документы ОБЩЕНИЕ Военный форум Поиск родственников ПРОЧЕЕ Наши книги Наш сайт рекомендует Позорный столб Администрация Ссылки Материалы читателей Вопросы ветеранам Помощь в подготовке к интервью АВТОРИЗАЦИЯ Пользователь Пароль Запомнить меня Забыли пароль? Вы не зарегистрированы. Регистрация Сейчас на сайте:Гостей - 23 шумок дмитрий владимирович пользователей - 1 читатель Ваулин Дмитрий Петрович, летчик-бомбардировщик Воспоминания - Летчики-бомбардиров. Курсант Ваулин Д. П., 1942Я родился в Тверской области, в небольшом городке на Волге – Ржеве. Там был и большой военный, и маленький аэроклубовский аэродромы. Пэтому мы, мальчишки, часто видели в небе тяжелые бомбардировщики ТБ-3, истребители, как мы потом узнали, «И-5» шумок дмитрий владимирович «И-15». Все ребята, конечно, просто бредили авиацией, шумок дмитрий владимирович в старших классах многие поступили в аэроклуб. И я тоже. Но не с первой попытки.В клуб я попал в зимний период, когда теоретическая подготовка подходила к концу. Однако я сдал экзамены.Полеты начинались примерно в апреле-мае, когда подсыхал аэродром. До этого момента подготовка была примитивной. Например, инструктор ставил перед учеником палку, шумок дмитрий владимирович на стене был макет козырька самолета «По-2». Он брал козырек, а ученику давал палку, и говорил:— Исправляй ошибку!Сам делает крен козырьком, значит, палку надо повернуть вправо, чтобы исправить крен. Когда он козырек опускает вниз и снова говрит: «Исправляй», палку берешь на себя, чтобы поднять козырек до уровня горизонта.С помощью такого примитивного тренажера нас учили азам летной практики.Мне не все давалось легко. Например, для меня был сложным вопрос, касающийся аэродинамики, я, допустим, не понимал, почему самолет летит шумок дмитрий владимирович не падает? Инструктор объяснял: подъемная сила – вверх, сила тяжести – вниз, влево – тяга самолета, вправо – сопротивление. Все стрелочки равны. А я все равно не понимал, почему же этот самолет не падает?Когда освоили азы горизонтального полета, начались вывозные полеты. Я первый в аэроклубе вылетел самостоятельно. Сначала меня, конечно, проверил командир отряда. Дал добро. Вместо инструктора положили в переднюю кабину мешок с песком для центровки.Первый самостоятельный полет – это ни с чем не сравнимая эйфория. Но чтобы это пережить приходилось нелегко. Надо было учиться в средней школе – я тогда был в девятом классе. В аэроклуб мы приходили к 4-м часам, и нас везли на аэродром на грузовом автомобиле. Там начинались полеты, шумок дмитрий владимирович в девять утра надо быть в школе. Нас старались, конечно, отпускать пораньше. Мы приходили в школу в синих комбинезонах, в шлемах с очками. А на втором этаже на лестнице нас по утрам встречал директор школы Самуил Яковлевич Яншин (мы его звали Сомом) неизменной фразой:— Ну, опять аэроклубовцы опаздывают?!А что делать? На уроках мы часто спали. Потом пожаловались комиссару аэроклуба, что нас «зажимают» в школе. Он пришел и обратился к директору и учителям:— Товарищи, вы знаете, что товарищ Сталин поставил цель: дать стране 100 тысяч летчиков! Мы и готовим этих летчиков, шумок дмитрий владимирович вы тормозите подготовку. Если вы будете их «зажимать», то мы можем сделать так, что вы будете приезжать на аэродром и там принимать у них экзамены.Все наши учителя и директор школы сдались и уже не наседали на нас. Теперь часто диалог на уроках происходил в таком духе:— Митинька, ты выучил сегодня урок по физике? Нет? Ладно, подготовься к завтрашнему дню, буду спрашивать.Так нам удалось учиться и там, и там и сдавать экзамены.В 17 лет я окончил аэроклуб, то есть мне не было еще шумок дмитрий владимирович 17, когда я начал летать. А в августе, после окончания девятого класса, когда мы играли в футбол, подъехал парень на велосипеде и сказал мне:— Слушай, завтра отправляют в школу. Сходи в аэроклуб, узнай, что там такое?В аэроклубе сказали:— Да, завтра в четыре часа утра явиться в аэроклуб, оттуда мы повезем вас на вокзал, чтобы доставить в летную школу. С собой можете взять самые необходимые вещи.Я скорее по родственникам – прощаться. Воспитывал меня старший брат – отец и мать умерли рано, в 1928 году. Брат сказал:— Оставайся, окончишь десятый класс.Но я собрался и поехал – не хотелось сидеть на шее, быть нахлебником.Куда ехал – не знал. Привезли нас в Минскую область, в еврейское местечко Уречье. Было, по-моему, 10 августа 1940 года. Там создали летную школу, чтобы добиться выполнения плана: дать 100 тысяч летчиков! Еще одну подобную школу создали на границе Литвы и Белоруссии в Поставах.В Уречье была одна или две улицы. Грязно. Аэродром там был небольшой. Самолеты «У-2» шумок дмитрий владимирович «Р-5». Две казармы были обнесены колючей проволокой. Раньше там были конюшни, но потом лошадей оттуда убрали, постелили полы, сделали какую-то обработку, дезинфекцию, поставили железные кровати, набили соломой матрасы, около выхода сделали печку. Такая у нас была казарма.Как мы спали! Сдвигали кровати, накрывались всем, чем только могли. Печку топили, но что там одна печка на огромную казарму. Каждый день привозили по кубометру дров, их сразу начинали разворовывать и прятать. Кто больше наворует, тому и хорошо. А когда мы приходили на занятия УЛО (учебно-летный отдел), а там было центральное отопление, первым делом разувались и портянки развешивали на батареи. Вонища была в этом классе невозможная! А что делать?Посреди двора был колодец с журавлем. Тот, кто был назначен в наряд, особенно зимой, должен был раздолбить лед в колодце, наносить воду в умывальники и рукомойники, чтобы все успели помыться. И надо было следить, чтобы умывальники были чистыми. Потом этот наряд должен был все убрать.Столовая находилась рядом с артеллиристами, до нее надо было пройти километр по полю и километр по лесу. Очень тяжело нам давалась эта столовая. Никакой обуви не хватало. Это же шумок дмитрий владимирович в слякоть, в грязь два километра туда, два обратно, и так три раза в день. Сапоги быстро изнашивались. Для того чтобы записаться в бессапожники, нужно было пройти комиссию: сначала показать сапоги командиру взвода, чтобы он определил, что ты не сам подошву отодрал, а что она сносилась. А последним звеном в этой комиссии был старшина роты. Он был из курсантов, но уже старшина роты – старшина Петухов, выше, чем командир взвода, лейтенант. Если он даст «добро», значит останешься в казарме и будешь ждать, когда тебе принесут еду из столовой. Делали так: половина идет в столовую, а половина ждет в казарме, когда им в термосах принесут пищу из столовой. В оружейной комнате ждали, когда принесут еду, а потом за оружейными столами стоя ели. Кроме того, у нас еще, по летной курсантской норме, был второй завтрак – выдавали булочку и стакан какао. Некоторые предпочитали обходиться без завтрака, чтобы не ходить в столовую, а питались только этими булочками и какао.А по воскресеньям, когда старшина объявлял: «Кто не хочет идти в столовую, выйти из строя!» — весь строй делал шаг вперед.— А! Вы не хотите! Напра-во! С песней шагом марш!Зимой темно было, и только выходили на улицу, сразу все разбегались – не шли мы ни в какую столовую.Когда мы приехали, нам сразу объявили, что сначала будет первоначальная подготовка, а потом принятие присяги.Обстановка была торжественная, атмосфера – ответственная. Помню, один товарищ даже читать не мог, так переволновался, так переживал, что еле-еле прочитал текст присяги.Нас, курсантов, было 240 человек, по 60 человек с каждого аэроклуба: Ленинградского, Ржевского, Смоленского и Гомельского. В казарме, значит, по 120 человек.И вот нам объявили самое главное:— Товарищи курсанты, министр обороны, герой и маршал Советского Союза Тимошенко подписал приказ 0362, по которому из всех военных школ, летных и технических, летчиков, штурманов и техников выпускать следует только сержантами. Вести срочную службу четыре года. Те специалисты – летчики, штурманы и техники, – которые были выпущены ранее, но не прошли четыре года службы в армии, должны быть переведены на казарменное положение. Семьи из гарнизонов следует выселить и направить по месту жительства, выдав предварительно специальные проездные документы. Выход из гарнизона запрещен, он будет считаться самовольно отлучкой и караться будет соответствующе…И так далее. А мы-то мечтали о «курицах», вышитых на левом рукаве, о зимних белых бурках с отворотами. И для нас, как ушат на голову, был этот приказ 0362 о срочной службе, выпуске сержантов. Но мы, слава богу, это пережили. Главное для нас было – летать.В 50-х годах начальник кафедры тактики Военно-воздушной академии имени Оржанникова, генерал Котов нам рассказал, что перед войной он работал в аппарате министра обороны Ворошилова. И Ворошилов дал ему задание. Доложить соотношение рядовых и офицеров в германской армии шумок дмитрий владимирович в советской армии, особенно в авиации. Как известно по Версальскому договору, в Германии были запрещены Вооруженные силы. Что они делали? Они готовили летчиков сержантами и увольняли их в запас. Летчики летали в гражданской авиации. Кадры есть, а вроде армии нет. А у нас все были командиры. Техник самолета – командир, штурман – командир, летчик – командир с кубарями. И когда он доложил, вышло так, что больно у нас много командиров. Когда Тимошенко стал наркомом они решили сделать, как в Германии.Вставали рано. Никаких физзарядок не было. Очень запомнился первый караул, в который послали нас, курсантов. На аэродроме был домик, а наш лагерь – в сосновом лесу. До аэродрома к аэродромному домику надо было идти примерно километр. Там был пост. И я был на него назначен. Деревья шуршат, собаки бегают, шумок дмитрий владимирович я стою с винтовочкой, озираюсь. Рядом была гауптвахта, на ней был солдат с метеостанции. И меня назначили провожать в столовую арестованного. У меня, как положено, подсумок раскрыт, я с винтовкой веду арестованного в столовую. Надо было пройти через аэродром, потом войти в сосновый лес, там была столовая – солдатская и наша, курсантская. А было уже темно… И я вдруг лечу куда-то вниз, в какую-то яму. Мой штык упирается в землю, патроны из подсумка высыпаются. Арестант рядом стоит. А за каждый патрон надо отчитываться, шумок дмитрий владимирович мы вдвоем начали их искать, собирать. Потом он уже повел меня. У меня винтовка уже не на перевес, шумок дмитрий владимирович на плече. Пришли в красноармейскую столовую. Там ребята его приветствуют – а арестантов всегда уважали, старались подкормить, – я его оставил, вышел и жду, когда он соизволит выйти обратно. Когда обратно шли, он опять меня вел, чтобы я снова в ту яму не свалился.Мы стали изучать материальную часть и летать на «У-2» только для того, чтобы освоить скоростное планирование на посадку. Раньше мы планировали при 60 или 70 км/ч, а здесь нужно было при 70–80 км/ч, чтобы освоить заход на посадку на самолете «Р-5». Если на «У-2» мотор был 100 лошадиных сил, звездообразный, воздушного охлаждения, то на «Р-5» уже 750 лошадиных сил, V-образный, 12-цилиндровый. Это уже серьезная техника. К тому же на «Р-5» был управляемый стабилизатор и управляемый радиатор, который мог опускаться и подниматься. Так как не хватало рулей на посадке, то надо было отработать стабилизатор шумок дмитрий владимирович на планировании убрать радиатор. Два штурвала находилось с левой стороны.Инструктор был в задней кабине — кабине летчика-наблюдателя, У него был пулемет. Кроме того в развале цилиндров находился пулемет ПВ-1. Это пулемет «Макисм», но приспособленный для авиационной техники.Чтобы запустить мотор, натягивали амортизатор. Для этого нужно было человек пять-шесть. Один держал винт другие натягивали резиновый амортизатор. Еще были автостартеры. Стартером раскручивался винт, чтобы запустить мотор.Когда начали полеты на «Р-5», я, кажется, опять был первым. Вообще я летал, надо сказать, неплохо. Освоили программу: полеты по кругу шумок дмитрий владимирович в зону. Других полетов не было. По маршруту мы не летали – только взлет-посадка и полеты в простых условиях. Летали и летом, и зимой.Потом пришли самолеты «СБ». Это двухмоторный, скоростной, металлический бомбардировщик. В экипаже три человека: летчик, штурман и стрелок-радист. Для нас это была новейшая техника. Там уже и моторы были М-100 Испано-Сюиза. Хотя М-17 тоже итальянский мотор, но в М-100 была уже тысяча лошадиных сил. И вооружение у этого самолета уже было и стрелковое, и бомбовое. Два ШКАС впереди – у штурмана и еще один у стрелка-радиста.Стали изучать этот самолет – мотор, вооружение. Преподаватели у нас были – техники разведывательной эскадрильи. Летать на нем начали, когда подсох наш полевой аэродром в деревне Ново-Гудково, около автомобильной трассы, которая называлась Старая варшавская дорога и вела через Бобруйск. Вот туда, около этой дороги, в районе деревни Н-Гудково, недалеко от населенного пункта Старые дороги, после которого уже будет Бобруйск, наши инструкторы пригнали эти самолеты «СБ».У них было сделано двойное управление. Инструктор сидел впереди, в кабине штурмана.Стали летать по кругу в зону. Был май, только-только начались первые полеты.Жили мы в палатках, а классы были оборудованы в лесу. Там из обыкновенных досок были сколочены парты. В сосновом лесу такой чудесный воздух был, так там спать хотелось, а какой-то капитан читает нам политподготовку, так что поспать было невозможно.Приближение войны уже чувствовалось. Шоссе было рядом, шумок дмитрий владимирович мы знали – по ночам там проходили танки с потушенными фарами. Самолеты без конца летали. В общем, обстановка была напряженная.В один из дней меня назначили в караул – охранять штабной домик. Начальником училища у нас был высокий, стройный капитан Шуляков, бывший кавалерист, а начальником штаба – полковник Золотов, который был полной противоположностью Шулякова – маленький, лупоглазенький, толстенький.Вступил в караул, а ночью – какой-то непорядок. Капитан Шуляков прибежал в штабной домик, который я охранял, и стал дозваниваться до округа. А никакой связи нет. Все забегали. Никакого объявления о начале войны не было – и времени-то еще было три или четыре часа утра, но суматоха началась страшная.Потом услышали: война!Нам срочно приказали вырыть щели. Во вторую ночь нас уже бомбили – бомбы упали между нашим лагерем и дорогой. Я во время этой бомбежки с перепугу вместо брюк на ноги надел гимнастерку, гляжу, что-то не то, начал с пяток стягивать рукава, а никак не могу снять, дергал, дергал, кое-как снял, переоделся, выскочил наружу, шумок дмитрий владимирович в лагере уже никого нет. Куда бежать – неизвестно. Вот так для меня началась война.Через день уже пошли по дорогам беженцы и отступающая техника. Был и такой случай: на дороге образовался затор, и какие-то артиллеристы стали стрелять из счетверенного «Макисма». Поднялся шум, гам, пальба. Потом кто-то начал кричать: «Там высадились парашютисты в форме наших милиционеров!» И артиллеристы давай бить этих милиционеров.Состояние было полубоевое, полуэйфорическое, потому что свобода на грани анархии была – кто-то бегает, кто-то стреляет. Например, капитан Желтков, который вел у нас политподготовку, рассказывал нам, что обнаружил польского шпиона и застрелил его.Через 3 или 4 дня поступил приказ: самолеты эвакуировать в Гомель.Наш инструктор, младший лейтенант Ронь, был в наряде, поэтому мы считались как бы свободными, то есть без инструктора, и нашу летную группу, состоящую из десяти человек, отправили на аэродром Солон, который находился от лагеря в 10 километрах, и добираться до него нужно было все по той же дороге. Отвезли нас на машине и приказали помогать по охране и вообще чем сможем.А надо сказать, что в предыдущие три дня нам совсем не хотелось есть – от этих бомбежек и суматохи, нервной обстановки у нас пропал аппетит. Но когда мы приехали на этот аэродром Солон – жутко захотелось есть, а там в термосах были макароны, шумок дмитрий владимирович мы их ели руками, потому что не было ни вилок, ни ложек… Но комарья там было столько, что я запомнил на всю оставшуюся жизнь. Мы, чтобы ночь скоротать и спастись от этих комаров, надели противогазы, отвинтили от коробки шланги – шумок дмитрий владимирович в шинель. А утром помогали техническому составу подвешивать бомбы на «СБ», и самолеты улетали на боевое задание.Когда все самолеты, кроме, может быть, одного или двух, улетели шумок дмитрий владимирович мы остались на аэродроме практически одни, сели на краю взлетного поля и залюбовались, глядя в небо:— Ох, какая красивая девяточка идет! Наши, видимо, возвращаются.А это были «Юнкерсы», и они как посыпали бомбы на наш аэродром. Мы – в лес, а лес там болотистый, земля под нами так и проседала, шумок дмитрий владимирович не густой – только кустарники и мелкие деревья. Думали, далеко забежали, оказалось, всего метров пятьдесят от опушки. А эта девятка прошла дальше, отбомбилась по старым дорогам, развернулась и обратно.Мы, когда выбрались из леса, видим, что на посадку идет самолет. Шасси у него выпущено, но одно колесо есть на вилке, а второго – нет. У нас же – ни флажков, ни ракет, мы никак не можем ему просигналить, предупредить, шумок дмитрий владимирович он идет на посадку. Он сел и, конечно, полный капот сделал. Мы подбежали – оказалось и штурман, и летчик, и стрелок живы. У штурмана кабину разворотило, но сам он уцелел. Летчика мы вытащили, а стрелок сам выбрался – у него кинжальная установка, так что можно и снизу выйти.Еще пара самолетов пролетела на восток, а остальные – нет. И я наверняка знаю, что их всех сбили, потому что в этом вылете участвовал и Иван Андреевич Щадных, который в последствии служил в нашем 890-м полку и рассказывал, как все было. Сам он тогда был штурманом, их подбили шумок дмитрий владимирович он выпрыгнул из горящего самолета. Лицо у него обгорело сильно. (Потом он переучился на летчика и уже сам летал. Впоследствии он стал командиром экипажа, а потом инспектором дальней авиации.)Мы же были в таком состоянии, что нам трудно было понять и поверить в происходящее. Нас же учили, что мы будем кругом побеждать…Потом нам сказали, что сюда самолеты уже не сядут и будут перелетать на другой аэродром, шумок дмитрий владимирович мы с аэродрома Солон вернулись обратно в Н.-Гудково. Там нам дали приказ: идти на шоссе своими силами, кто как может, добираться до Гомеля, потому что у нас в школе была только одна польская полуторка. В Гомль перевели всю нашу школу, включая инструкторов. Из личного вооружения у нас были винтовки (но кто-то уже разжился пистолетом!). Мы с оружием не расставались, и даже когда спать ложились, винтовку к ногам привязывали. Вещи был приказ сложить в штабной домик.Мы вышли на Варшавское шоссе, останавливали машины, которые там проезжали, и ехали на восток. А шоферов предупредили, что задерживают всех, кто отступает, кроме курсантов. Особенно это соблюдалось в Бобруйске – там вообще никого, кроме курсантов, не пропускали. Поэтому шофера брали подвозить только нас, больше никого. А мы, пока добирались, с брошенных машин сливали бензин, с неисправных машин снимали колеса, и тоже с собой брали. В Бобруйске запаслись продуктами, там в магазинах никого не было – заходи, бери все, что хочешь. Был хаос, страшное отступление, люди все бросали и бежали. Это отступление хорошо описал Фадеев в «Молодой гвардии» (правда, его заставили что-то переделать), но мы-то сами через все это прошли, все это пережили. Все это происходило на наших глазах – на старой Варшавской дороге и раненые, и местные жители со скарбом кто пешком, кто на машинах – и вдруг истребители налетают, дают очередь. Все бегут врассыпную, с машин соскакивают (и мы тоже через это проходили) и ложаться на землю, прячутся в придорожные заросли. Потом, когда наступает затишье, все возвращаются, садятся в машины, подбирают брошенные вещи и продолжают путь.В Бобруйске, как я уже говорил, кто-то из больших начальников всех задерживал и перенаправлял, а нас, курсантов, пропускали. В летное училище. Так мы добирались до Гомеля.Начальник политотдела школы летал на «У-2», был у нас такой самолет, садился где-нибудь около дороги и информировал: кто как едет, куда добираться – в общем, координировал наши действия.Когда мы добрались до Гомеля, нам сказали, что наши самолеты улетели в Сещу на аэродром. Значит, нам тоже туда. И мы поехали в Сещу. По всякому было – и весело (ведь сами себе хозяева), и трудно, тяжело – обстановка-то какая, но, как бы то ни было, перед нами была поставлена задача – нужно догнать свои самолеты любой ценой. Шоферня нам помогала, потому что знала, что с курсантами их на фронт не пошлют.Когда мы добрались в Сещу, оказалось, что самолеты уже улетели. И нам было приказано ехать в Калугу. Самолет «У-2» по-прежнему информировал нас – летал все время где-то около.Мы сначала добрались до Юхнова, а потом шумок дмитрий владимирович до Калуги.Был конец июня–начало июля: жарища невыносимая. Мы, когда ехали, видели, что люди в какой-то грязище купаются, еще подумали: «Как можно в такой воде купаться?» А когда слезли с машины, сами полезли в эту грязь купаться.В Калуге мы все собрались. Потерялся только один человек – наш механик старшина Демешкин.Нам подали эшелон, теплушки и направили в город Молотов. Мы то в теплушках ютились, то на солнышке на платформах загорали – в общем, кое-как добрались до места назначения.Это был район Бухаревка. Там раньше было техническое авиационное морское училище, а при нем небольшой аэродромчик. За железной дорогой был небольшой моторостроительный завод – 19-й моторостроительный завод, довольно известный в то время. Там все время гудели моторы на испытательных стендах.В Бухаревке уже были наши самолеты. Нас сразу определили по эскадрильям – шумок дмитрий владимирович в казармы. Копали щели и окопы, потому что немцы летали шумок дмитрий владимирович на Горький, и пролетали почти до самого Урала.От жары спасались в речке Мулленке.Постепенно стали летать, но на другом аэродроме. Сейчас это центральный аэродром Перми. А от нас до него нужно было добираться через Верхние и Нижние Муллы на автомобиле. Инструктор брал с собой того, кто полетит первым, и взлетал с курсантом, делал налеты в зону, пока остальные добирались на машине. Потом садился, брал второго курсанта и т. д.Летной одежды было только два комплекта на всю летную группу (где-то десять человек). Из-за этого зимой особенно тяжело было. Да и обносились мы уже: как нам выдали в сороковом году сапоги, гимнастерку, брюки и шинель, так мы с этим обмундированием и приехали в Молотов. К весне у многих не было даже брюк. Носили шинели на голое тело. А вместо сапог нам выдали резиновые, так называемые торгсиновские тапочки. Так и ходили: в тапочках шумок дмитрий владимирович в шинели. Было и такое, что в мусорных ямах, в отбросах рылись, чтобы кое-что из обмундирования найти.Мы продолжили программу на «СБ». Но уже, кроме полетов по кругу шумок дмитрий владимирович в зону, были полеты строем: сначала парой, потом звеном (по три самолета).В Бухаревке были хорошие мастерские, и наша летная группа с осени до весны сменила около тринадцати моторов. Мы их сами ремонтировали. Техника уже была изношенная, требовала починки. Техника выходила из строя из-за горюче-смазочных материалов, конечно, потому что они были не первого сорта – масла были плохие. Плюс к этому режимы полетов были немного форсированные, потому что шасси не убирались, а нужно было летать и строем, шумок дмитрий владимирович по кругу, шумок дмитрий владимирович в зону, поэтому нужна была большая мощность, чем та, что была бы с убранными шасси. Вот и износ. А с убранными шасси, надо сказать, мы ни разу не летали. Летом – колесная система, зимой – лыжная. А лыжи на земле прилипают к снегу, и простыми моторами их с места не сдвинуть, поэтому делали специальные кувалды, деревянные колотушки и били по лыжам, чтобы немного раскачать их из стороны в сторону. После этого самолет мог тронуться с места.Все это время мы, конечно, следили за обстановкой на фронтах. Особенно тяжелым был период, когда осенью немцы наступали на Москву. Мы все это отмечали на картах. Очень много было дискуссий, разговоров. Всем хотелось на фронт.В тот момент поступил приказ о том, чтобы из летных школ курсанты были исключены и направлены к командирам взводов в формирующуюя дивизию (дивизия формировалась здесь же, в основном из старослужащих, взрослых сибиряков) те, кто слабо летает.Из каждой летной группы были отчислены по пять человек. Прощание с ними было трогательным, ведь пока отступали, уезжали, сколько пережили вместе! Потом их направили к командирам взводов, шумок дмитрий владимирович о дальнейшей их судьбе ничего не знаю.Мы продолжали летать. Еще у нас была биржа труда, и когда мы не летали, ходили работать шумок дмитрий владимирович на железную дорогу, шумок дмитрий владимирович в колхоз (кормили там, кстати, отвратительно, шумок дмитрий владимирович в школе из еды была лишь курсантская норма).Но в сновном мы летали. Редко было такое, чтобы не было бензина шумок дмитрий владимирович мы не могли летать. Если неисправности возникали, мотор ремонтировали и опять летали.Во время последних зачетов один экзамен я провалил. И учили нас плохо, и подготовка была слабая – скажем, тактика была неважная. У нас обязательно был расчет на посадку планированием, то есть перед четвертым разворотом убираешь газ, делаешь четвертый разворот и планируешь на посадку. Газом работать нельзя. Если работаешь газом, значит сделал плохой расчет, следовательно, тебе поставят двойку, потому что ты не умеешь рассчитывать посадку.На «Р-5» надо было убрать радиатор, чтобы он не замерз, потом стабилизатор надо накрутить – с тем, чтобы хватило рулей, хвост опустить.Также нас учили на «СБ». Перед четвертым разворотом рассчитывай: высота 300 метров, газ убирай и планируй. Вот такая подготовка – самая элементарная. Летчика готовили к тому, чтобы он мог свободно ориентрироваться и призмеляться.«СБ» брал 600 килограммов бомб, но мы тогда в этом отношении плохо соображали. И про тактику ведения воздушного боя многое непонимали. Недоучками были.Между экипажами связи не было – только так называемая пневмопочта: надо было написать записочку, в трубочку поставить, чтобы воздух дунул и пошел патрончик. И в 1942 году, когда мы летали, внутри экипажа связи не было. Хотя бы это можно было модернизировать.Экзамен мне пришлось сдавать на самолете с гидравлической системой уборки и выпуска закрылков. До этого я имел дело только с ручными, когда надо было крутить здоровое колесо, чтобы выпустить закрылки. А на таком саолете я летел впервые. Со мной – проверяющий, командир отряда.Я газ убрал, четвертый разворот сделал, планирую. И стал играть щитками. Командир отряда на меня взъелся:— Что такое? Не умеешь рассчитывать! – и поставил мне двойку.Пришлось сдавать экзамен второй раз, на том же самолете. Уже нормально сдал.Потом нас выстроили перед школой, присвоили всем звание «сержант» и зачитали приказ о том, что все должны отправиться на переучивание в запасной полк на самолет «ДБ-3А».Я руку поднимаю:— Мне не в чем ехать, у меня сапог нет,— я действительно стою в тапочках и шинели.Начальник училища спрашивает:— Какой у тебя размер?— 44-й.— Что есть на складе? Дайте ему сапоги!И выдали мне сапоги – не кирзовые, а яловые. Вот такой подарок я получил.Часть отправили в Чкалов (сейчас это Оренбург) переучиваться на самолет «Ил-2», штурмовик.В связи с тем, что я с первого раза экзамен не сдал, то немножко опоздал в эту группу.Другую группу – из 60 человек – отправили в Бузулук. Это было в июне 1942 года.Там была 27-я запасная авиационная бригада, авиация дальнего действия. Было два полка. Один непосредственно в Бузулуке (между Чкаловым и Куйбышевым), в голой степи. Второй полк находился в селе Тоцкое.. В Тоцком был дневной полк на самолетах «ДБ-3А», шумок дмитрий владимирович в Бузулуке был ночной полк на самолетах «Ил-4».Сначала надо было переучиться на «ДБ-3А», летать днем в простых и сложных условиях по приборам. Только после этого можно было перейти в Бузулук на самолет «ИЛ-4» и осваивать ночную подготовку.Мы приехали в Бузулук, и нас направили в Тоцкое. Там были землянки длиной по 100 метров, обнесенные колючей проволокой. Домики для командиров (мы не говорили «офицер», шумок дмитрий владимирович «командир») были сборно-щитовыми. Летная столовая была в одной из землянок. А за колючей проволокой было маленькое озерцо – комариное, малярийное место. Около нашей землянки была парашютная вышка. Мы прыгали с этой вышки шумок дмитрий владимирович с разбега и без разбега – как угодно. В землянках были двухэтажные нары и глиняная крыша. Там росли кривые дубки, они и были строительным материалом. Замесы делали из глины и соломы, ими и покрывали крышу.На нарах были тюфяки из соломы. Блох и клопов там была тьма тьмущая. Только входишь в землянку, как они набрасываются на тебя – кошмар! Поэтому, если погода была хорошая, мы спали на улице или рвали полынь и развешивали везде. Наш старшина спал на парашютной вышке.В конце лета блох и клопов в землянке травили хлорпикрином. Все щели накрыли, напускали хлорэпигрина. Блохи подохли, потом их метлами выметали. Легче стало, а то совсем невозможно было.Кроме блох и комаров, там были и другие твари. Волки. Техники, когда шли разогревать моторы, обязательно брали с собой винтовки. Мы на посту тоже стояли с винтовками. Но выстрелы их не очень пугали, они все равно ходили вокруг, в темноте только видно было, как у них глаза блестят.Был такой случай. Майор шел из села Тоцкого в наш лагерь, проскочил проходную и попал на озеро, что недалеко от землянок, и его там волки съели. Потом командир эскадрильи майор Лепашов остал отстреливать волков на «У-2». Этот метод стали применять шумок дмитрий владимирович в Казани, об этом говорили даже в средствах массовой информации. Но первым это сделал наш майор.Но мы все равно без винтовок на аэродром не ходили. И на бахчу тоже с винтовками ходили – бахчи были сразу за аэродромом. Там арбузы, дыни. У нас шумок дмитрий владимирович в землянках пол был настлан на десять сантиметров из шелухи от семечек. Зимой поля стояли с подсолнечником. Мы их молотили в наволочках и грызли.Аэродром находился примерно в километре от землянок, за железной дорогой. Там были самолеты «ДБ-3А». На них уже были моторы М-87 с воздушным охлаждением, с олеопневматической системой уборки и выпуска шасси и закрылков. Было два крана рядом – там и масляная система, и воздушная система. Что интересно, моторы работали на касторке, касторовом масле. (А касторовое масло отмывать с планера – мука. Его брала только горячая вода с мылом, никакой бензин его не брал.) Клапанные коробки набивали кутумом (это такая тугоплавкая смазка).Вместо штурмана впереди сидел инструктор, потом летчик и дальше стрелок-радист.Мы изучали самолет. Копали щели.В запасном полку собирались и курсанты, шумок дмитрий владимирович те, кого сбивали, так называемые «безлошадники». Офицерские аттестаты были на 1100–1300 рублей, а наши курсантские на 60 рублей.. Но даже те, кого сбивали, кто пережил этот стресс, все равно рвались обратно на фронт. Не без исключений, конечно. Некоторые старались укрыться – в душу ведь к каждому не залезешь, чтобы узнать, о чем он думает.Но были у нас и жулики. Например, нашим командиром назначили одного капитана, который рассказывал, что был штурманом на «СБ». И когда на его самолете убило летчика, он каким-то образом посадил самолет. Но мы знали, что на «СБ» невозможно добраться до места летчика, шумок дмитрий владимирович в случае гибели последнего можно только прыгать. Капитан копал вместе с нами щели, руководил нами, а когда наступило время полетов, оказалось, что он вообще ничего в них не смыслит. Стали разбираться. Выяснилось, что начальник отдела кадров какого-то наземного полка под Ленинградом во время отступления переделал документы на штурмана, потому что всех летчиков и штурманов направляли в тыл в запасные полки, бригады. Так наш капитан попал в запасную бригаду в Бузулук, к нам в дневной полк.Был у нас и настоящий шпион. Звали его Билли Бонс – старший сержант, стрелок-радист. Ходил он в бостоновой гимнастерке. Анекдоты рассказывал до полуночи. Уже позже, на каких-то выборах, то ли в партком, то ли в комсомол, один знакомый парень рассказал мне, что Билли Бонс был шпионом, и его разоблачил его лучший друг Миша Эленсон, штурман.Стали формировать экипажи. Скажем, сержант Ваулин – командир корабля, а сержант Новиков – штурман корабля. И мы с Новиковым должны были летать вместе – сначала днем, на одном аэродроме, потом пойти на ночные полеты в Бузулуки. А уже потом с Новиковым шумок дмитрий владимирович со стрелком-радистом должны лететь на фронт.Штурманы приходили или из других училищ, или сбитые «безлошадники». Экипажи формировали так, что ко мне – сержанту штурманом ставили тоже сержанта. К капитану – штурманом капитана.Инструктором у меня был нудный-нудный лейтенант Гайдюков, в последствии он стал полковником, командиром полка в Орше.Начали летать. От «СБ» этот самолет, конечно, отличался – был потяжелее. У самолетов была пневматическая система, две рукоятки управления закрылками. Когда самолет садится в конце пробега, надо убрать закрылки. И если летчик или курсант вместо закрылков нажимает на рычаг уборки шасси, самолет – на пузо. Ну что поделаешь? Консрукторы хотя бы они установили эти рычаги подальше друг от друга, разделили бы. Но на «ДБ-3А» две рукоятки были сделаны рядом, шумок дмитрий владимирович на «Ил-4» уже сделали немножко впереди, там уже был М-88, и масло минеральное, и кутума не было. В принципе, он был неплохой, но опять-таки – связи нет.У нас была программа: полеты шумок дмитрий владимирович по приборам, шумок дмитрий владимирович в облаках по маршруту с бомбометанием. Сначала вывозные полеты с инструктором, потом самостоятельные – по кругу в зону уже со своим штурманом. Потом бомбометание – были практические бомбы «П-40», цементные бомбы со взрывателем. Был для этого специальный полигончик и свои маршруты по треугольнику.Но самое главное – полеты по приборам. На этом самолете ни авиагоризонта, ни автопилота не было, шумок дмитрий владимирович по приборам надо было летать так, чтобы сохранять направление, выдерживать его по компасу. Показателем крена был «Пионер» со стрелочкой и шариком. И если делаешь вираж, шарик будет в центре, то есть никакого скольжения нет. Стрелочка показывала наклон самолета. Был прибор вариометр, который измерял снижение или подъем в метрах в секунду. Он оттавирован. Один, два, пять, десять метров в секунду. Используя все эти приборы и нужно было летать – направление определять с помощью компаса, горизонтальный полет определять с помощью вариометра, по стрелочке следишь за креном, а если шарик ушел от центра, значит, его надо гнать в центр, чтобы не было никакого скольжения. В общем, по этим трем прибором мы научились свободно летать в облаках.Я очень быстро освоил эти полеты. До этого начитался книг – «Полеты в облаках» шумок дмитрий владимирович «Ваши крылья» дочитал до дырок. В общем, был подготовлен к этим сложным полетам.Веселы был самолет-«двойка». У него подмоторная рама была немножко не отцентрована, немного повернута. Зимой на лыжах взлетаем с инструктором Гайдюковым. Самолет разворачивается на взлете, разворачивается и все – даю газ, а ничего не получается. Опять возвращаемся, снова пытаемся взлететь. Потом развернулись почти на 90 градусов, взлетели. Полеты были по маршруту в облаках – в сложных условиях. Прилетели обратно на аэродром, погода плохая, идет снег. Сели со страхом – весь старт там разогнали. Руководитель полетов заместитель руководителя полка майор Кливцов выстроил всех:— Лейтенанту Гайдюкову за такие нарушения восемь суток домашнего ареста! Сержанту Ваулину двое суток строгой гауптвахты. На гауптвахту шагом марш!Гауптвахта у нас была возле столовой: небольшая землянка, в которой восемь камер, да такие маленькие, что в них едва можно приткнуться. Печурка лишь в одной камере. Около караульного помещения никого не было, хотя я и пришел на двое суток строгого ареста. Арестантов ведь все уважают, шумок дмитрий владимирович в карауле стояли наши ребята. Они нанесли дров, принесли харчей, хотя на строгой гауптвахте горячая пища положена только через день, шумок дмитрий владимирович в другой день – только вода и хлеб. Я печку натопил и пошел спать в соседнюю камеру, потому что рядом с печкой было слишком жарко. К утру вернулся. В камере темно. (В землянках были окошечки, но когда зимой снегом занесло всю землянку, стали откапывать окна. Все стекла раздавили, потому что снаружи откапывали, а окна были на уровне земли. Была у нас своя электростанция, но она сгорела, и была сплошная темнота.) Я попросил, чтобы мне дали какую-нибудь работу. Дали лопату, стал копать вокруг землянки. Так прошло двое суток. Вещь это, конечно, неприятная. Гауптвахта есть гауптвахта. И потом, прежде чем карать, надо же было разобраться, в чем дело. Потом проанализировали, почему самолет начал разворачиваться. Оказалось, что подмоторная рама была не строго по оси, а немного развернута. И тут уж не подтормозишь, тем более зимой на лыжах. Вот самолет и повело. Взлет на самолете с задним хвостовым колесом – очень и очень тяжелая операция.Лейтенант Гайдюков, как я уже говорил, впоследствии стал полковником в Орше, командиром полка. Но я не знаю, воевал он или нет. Обычно инструктора оставались при школах, обучали, шумок дмитрий владимирович на войну не попадали. Я знаю только одного инструктора, который попал на фронт, воевал и получил звание Героя Советского Союза.А мы, конечно, стремились попасть на фронт. Бредили фронтом. Сводки смотрели.Самолеты были занесены снегом, рассредоточены как на фронте. Снабжение было неплохое. Были, конечно, перебои с бензином шумок дмитрий владимирович с поставкой моторов. В Перми у нас были свои хорошие мастерские, а здесь ничего такого не было, поэтому моторы отправляли неизвестно куда.Дневную подготовку первые десять человек, шумок дмитрий владимирович я в том числе, закончили в апреле. Ждали отправку в Бузулук для ночной подготовки. И вдруг прилетают на «СИ-47» «купцы» – майор и полковник с орденами Красного Знамени и Ленина. И нас десять человек (а мы все сержанты, с Ржевского, Смоленского и Ленинградского аэроклубов, шумок дмитрий владимирович ни лейтенантов, ни капитанов среди нас не было) им представили.Нас посадили в этот самолет «СИ-47» и направили в Кратово. Самолет летел низко, болтанка была сильная, и одному летчику стало дурно. Сначала сделали посадку в Куйбышеве.В Кратово аэродром представлял собой бетонную полосу в два километра длинной и двести метров шириной. Вместо землянок и казарм шикарный бывший санаторий ВЦПС. Там комнаты на четверых человек с коврами, шкафами. В летной столовой – белые скатерти, у офиуианток кокошники. Нас назначили в два полка 45-й девизии. Был 746-полк шумок дмитрий владимирович 890-й полк. Пятерых из нас отправили в один полк, пятерых – в другой. Я попал в 890-й полк. Его командиром был полковник Пусеп Эндаль Карлович (он в сорок втором году возил Молотова в Америку). Командиром эскадрильи был подполковник Лавровский Всеволод Тимофеевич.Сначала нас, правда, поместили в коридоре, он был г-образной формы, шумок дмитрий владимирович в его конце поставили три койки, сказали:— Ребятки, пока придется ютиться здесь, а сейчас идите в столовую на завтрак.Для нас после землянок все это казалось чудом: не казарма, а дворец, не столовая, а ресторан.Одеты мы были кое-как. В старом замызганном х/б белье, в шинели и яловых сапогах.Летчики эскадрильи встретили нас хорошо. Один сказал:— Вы что, мотористами приехали?— Нет, мы летчики.Хотя мы в нашем тряпье, наверое, действительно мы мало напоминали летчиков.Значит, возвращаемся мы трое – я, Миша Валяев и Иванов, или Левка Фридман, из столовой. Подходим к нашим койкам, а там выстроена эскадрилья. Командир эскадрильи подполковник Лавровский говорит:— Посмотрите, как сержанты, которые прибыли, заправили койки! Какие они хорошие ребята! А вы что делаете? В ваших комнатах все раскидано, разбросано. Немедленно заправьте койки, как эти сержанты. Адъютант, старшина, проверить немедленно! Разойтись!Так мы стали как бы врагами для этих заслуженных летчиков. Ведь там были летчики с орденами – майоры, капитаны. А мы – какие-то сержанты в этом драном обмундировании. Нас один еще спросил: «Вы что мотористами приехали?».— «Нет, мы летчики». В общем, все разошлись, как оплеванные. Потом нас уже расселили по комнатам.Командир эскадрильи сказал:— Завтра у нас облетывается на высоту самолет после замены моторов. Старшина, найди им летное обмундирование, пусть они полетят, подышат кислородом.На следующее утро нас сразу направили на аэродром. Одели на нас меховые комбинезоны, унты, кислородные маски, рассказали, как ими пользоваться – для нас же это все было ново.«Пе-8» – большущий самолет. Нас посадили в фюзеляж. Полетели на облет.После полета получили задание – надо было сдать экзамены. Изучить самолет, мотор, навигацию, район аэродрома. Район аэродрома обязательно делился на две части: район пятидесяти километров – в нем детальная ориентировка; и район в 500 километров – тут уже общая ориентировка. Нужно было знать общую систему ориентиров. Раньше же в основном летали по ориентирам: схема автомобильных и железных дорог, реки, озера, города. Надо было нарисовать эти районы по памяти в двух масштабах: на 50 километров шумок дмитрий владимирович на 500 километров. Эти зачеты мы быстро сдали. Все зачеты обязательно оформлялись в летной книжке: прошел вывозную программу, упражнения такие-то, допущен к боевым полетам в качестве второго летчика на самолете таком-то и т. д. Дальше подпись командира эскадрильи.Занимались с нами те, кто работал на этом самолете. Борттехник, помощник борттехника или техник самолета. Они рассказывали нам, показывали – какой мотор, какое оборудование. И все это объяснялось не на пальцах, а прямо – в действии.Полеты начались через несколько дней. Я прибыл четырнадцатого, а уже через две недели, 28 апреля, пошли первые тренировочные полеты. На «Пе-8» тренировочный полет в зону длился 33 минуты. Со второго сидения.На «Пе-8» летчики сидели не слева и справа, как сейчас, а тандемом – первый и второй летчик наверху фузеляжа. Они базировались сначала в Борисполе под Киевом, потом его производство отдали на Казанский завод. А там был главный конструктор самолета «Пе-2» Петялков. И наш самолет делали там же, назвали его «Пе-8», но вообще-то это конструкция самолета была фирмы Туполева «АНТ-42». Четырехмоторный самолет, на котором стояли разные моторы, а первоначально был еще пятый мотор для нагнетания воздуха.Моторы «АМ-35А» были хорошие – 1350 лошадиных сил, 12-цилиндровый V-образный мотор водяного охлаждения. Стояли дизельные двигатели водяного охлаждения, тоже V-образные, но они часто отказывали в воздухе, шумок дмитрий владимирович в воздухе их нельзя было запустить. Было несколько таких самолетов, но впоследствии от них отказались.Позже, летом 1943 года, появились самолеты с моторами «М-82». Это моторы воздушного охлаждения, 1700 сил. Но дело в том, что так как они были более мощные, то патрубки светились в темноте, раскаляясь до красна. И в темноте было видно 4 огненных кольца. Самолет-истребитель подходил, и, как куропатку, сбивал этот самолет. А стрелки были ослеплены. Поэтому эти самолеты не жаловали. Потом, конечно, дорабатывали патрубки.Подвеска бомб ФАБ-100 на Пе-8В тяжелых условиях рождался самолет с двигателем М-82. Бомбовая нагрузка – 4 тонны. В бомболюки входило 40 соток. Было 40 замков. По замку было на плоскостях. Туда могли подвешивать и тонные и двухтонные бомбы. Пятитонную бомбу в люки брал только самолет с мотором М-82. Но люки не закрывались – они были полуоткрытые. Стрелковое вооружение было неплохое. Впереди у штурмана был пулемет «ШКАС» калибра 7,62. Он был очень скорострельный. У центрального стрелка была пушка «ШВАК», у хвостового стрелка тоже была 20-милиметровая пушка «ШВАК». Колеса были диаметрома два метра, они убирались под внутренние двигатели. Сзади были гондолы, шумок дмитрий владимирович в этих гондолах сидели стрелки. Справа и слева по стрелку. Воздушные стрелки с пулеметами Нудельмана-Суранова, «НС», калибра 12,7. Кстати, по эффективности они были не хуже, чем 20-мм пушки. В общем, самолет был вооружен неплохо.Экипаж 11 человек. Впереди штурман в башенке. За ним помщник штурмана. Справа внизу борттехник с приборами. И у него помощник. Слева от борттехника под летчиками сидит бортрадист. Над бортрадистом – тандемом два летчика, командир корабля и второй летчик. У нас были только пилотажные приборы и кислород, больше ничего, все приборы винтомоторной группы – у борттехника. И четыре воздушных стрелка: центральный, хвостовой и два подшассийных.Итак, мы начали переучиваться. Прошли полеты со второго сидения, с командирского, самостоятельно нам вылететь не давали. С командирского сидения мы летали по кругу шумок дмитрий владимирович в зону. На боевое задание – уже пора было. С 28 апреля по 11 мая я летал в тренировочные полеты. 28 апреля 1943 года в зону, по кругу, со второго сидения, с первого сидения. И даже 11 числа я делал тренировочный полет в зону. И еще по кругу с первого сидения сделал два полета. В этот же вечер полетел на боевое задание: бомбардировка железнодорожного узла противника в городе Днепропетровск.Меня назначили вторым летчиком в экипаж заместителя командира эскадрильи майора Родных. Майор Родных потом получил Героя Советского союза, так как и майор Дадонов за первые 100 вылетов на самолете «Пе-8».Я, если честно, плохо помню тот первый полет – очень плохо соображал. Были очень сложные метеоусловия, грозы кругом. Нужно было обеспечить взаимодействие со всеми членами экипажа. Штурман должен был найти цель. А в это время могли стрелять истребители. Командир корабля здесь должен быть как дирижер. Полет продолжался шесть с половиной часов.На следующий день самолет, на котором я совершил свой первый боевой вылет, был неисправен. И меня назначили в другой экипаж – капитана Сукоркина. (Почему я попал в этот экипаж я узнал только в 1998 году, когда мы были на сборе ветеранов авиации дальнего действия в Москве. Там я встретился с подполковником Сукоркиным Александром Ивановичем, шумок дмитрий владимирович он сказал:— Знаешь, почему ты ко мне попал вторым летчиком?— Не знаю.— Ко мне назначают вторым летчиком майора Алферова, замполита. Я говорю: «Я с ним не полечу, он плохо летает. Дайте мне того сержантика, он хорошо летает», – он даже фамилии моей не знал. А я, действительно, хорошо летал, в запасном полку я здорово натренировался). Штурманом был майор Ткаченко. Задание: бомбардировка железнодорожного узла, противника – город Варшава. Мы летели осветителями. У нас в бомболюке было 40 штук светящихся бомб килограммов по 50–60 каждая. Мы должны были осветить железнодорожный узел, чтобы другие бомбардировщики нормально отбомбили.Полетели. Дорога на запад нам известна: Смоленск – Минск -Варшава. Вдоль нее и полетели. Под Смоленском по нам немного постреляли. Летим дальше. И над Минском нашему самолету выбивают третий мотор – стреляли зенитки без прожекторов. (Бывало так: вражеские истребители летали, а прожектора выхватывали самолет из темноты, чтобы истребитель мог подойти сзади и сбить. Или могло быть сочетание зениток и прожекторов. А тут были только зенитки.)Техник докладывает:— Третий мотор – выбило масло.Тогда еще не было в наших системах флюгирования винтов, такое было только у американцев. Винты, конечно, оказывают большое сопротивление. Мотор может заклинить, может загореться. Идем на трех моторах. Дошли до Варшавы. Делаем заход. Сбрасываем 20 «САБов». Командир корабля делает второй заход, бросаем еще 20 «САБов». Ходим все на трех моторах. Дело было в мае. Ночь коротенькая. Стало рассветать, пошли обратно. Высота 5 тысяч метров. Еще один мотор отказал. Идем на первом и четвертом. Еле-еле идем, со снижением. Четыре часа утра. Уже солнце встало. На земле его не видно, шумок дмитрий владимирович на высоте видно. Мы чувствуем, что мы не дойдем. Сейчас что-то будет.Командир кричит:— Штурман, давай линию фронта, давай линию фронта!— Сейчас, командир, будет линия фронта!Потом штурман кричит и радисту:— Радист, проходим линию фронта!Бортрадист сидит под нами.Я смотрю, на левом моторе, сзади (моторы были воздушного охлаждения, и там жалюзи есть – небольшие щели сбоку) то ли солнце играет в щелях, то ли там огонь внутри. Патрубки двигателя маленькие, выхлопов совершенно не видно, потому что борттехник делает смесь такого качества, что патрубки не накаляются и пламени не видно. Я подумал: «Значит, это огонь».Говорю в переговорное устройство, СПУ:— Командир, горит первый мотор!Он посмотрел, убедился, что действительно горит первый мотор, приказывает:— Борттехник, гаси первый мотор!У борттехника было четыре небольших баллончика с углекислым газом. И были большие баллоны на моторах. Там были перфорированные кольца вокруг мотора – для того, чтобы погасить пламя в моторном отсеке. Он нажимает на этот баллончик, а пламя уже хлынуло на плоскость.Командир дает приказ:— Экипаж, покинуть самолет!А самолет уже пошел с левым креном. Я открываю «фонарь» — он открывается, как шумок дмитрий владимирович у истребителя.Я знаю, что прыгать надо в сторону штопора, в сторону вращения. А там огонь – плоскость-то горит. Решаю идти направо. Вылезаю по пояс из кабины, пытаюсь оттолкнуться – не получается. Меня затягивает обратно. Вырваться вправо не моразделы скребковый конвейер учиться танго очистка подогреватель покраска рчв степ-аэробика электрокамин dimplex model silver (sp4) кулер 775 metrobond фотопечать sony ericsson k790i купить управление иваново слимент лифт луковичный цвет купить хлебопечку шумок дмитрий владимирович